sirin_chgk (sirin_chgk) wrote,
sirin_chgk
sirin_chgk

Не забудь и ты эти летние петербургские вечера


Спасибо Даше, Паше и Дарси за гостеприимство.

Прежде чем переходить к чтению (да, я верю, что кто-то читает мою занимательную географию), прослушайте эту песню. Это психологический камертон. Если вы настроите струны своей души под настроение автора, то лучше почувствуете то, что я хотел сказать.

Нева словам не верит

Я еще со школы задумывался, почему Волгоградская земля бедна литературными талантами. Ведь не самая маленькая территория с многочисленным населением. Напрягая память, можно назвать несколько видных деятелей: Маргарита Агашина, Евгений Лукин, Павел Басинский. Но ведь среди них нет писателей первого ряда. И, к сожалению, даже второго. Имеющие отношение к нашей области Борис Екимов и Александр Серафимович родились за ее пределами. Да, Серафимович не из города Серафимович.
И однажды я спросил учительницу литературы: «Да что ж они все из Орловской губернии?!» Я имел в виду большое количество писателей-орловцев. Елена Ивановна предположила, что детство, проведенное в исконно-русской среде, благотворно сказывалось на овладении родным языком и понимании специфики национального характера.
Из Петербурга я ехал в душном вагоне. Все ответы на «Вопросы истории» были найдены. Можно устроиться поудобнее и начать описывать по свежим воспоминаниям поездку. Но тут я постиг новую причину нелитературности родного края – жарко. Слишком жарко, чтобы шевелить мозгами. Я и сам на себе неоднократно это испытывал.
У нас много хороших спортсменов – погода способствует. Но заниматься словесностью лучше в более прохладном климате. Говорят, что на севере и читают больше, чем на юге.

Северная столица России – очень литературный город. С ним скованы и золотой, и серебряный века русской поэзии – ювелирная металлургия. Хмурое небо и частые дожди помогают сосредоточиться на собственных мыслях.
Значительная часть нашей команды уже обосновалась в Петербурге. Последним туда перебрался Антон Анохин. Его впечатления местного жителя я посчитал самыми свежими.
- Отдыхал на Марсовом поле, подходили какие-то люди. Столько историй! – говорит Антон. – Какой-то курсант подсаживался, читал свои стихи: «очи – ночи», «любовь – кровь». Такой бред. Хвалился: «Меня даже в Питере печатали». Вообще мне здесь меньше всего нравится погода. Я все лето в курточке проходил. И некоторые люди – они могут в метро на выходе остановиться шнурки завязать. Очень неторопливые. И нерусские, которые себя агрессивно ведут. Даже в центре – выходишь, например, на Сенную – и будто в Таджикистан попал.
Растрелльная архитектура Петербурга переходит от классической строгости к барочной, арочной, порочной веселости. Спор двух столиц идет внутри каждого из нас. Эстетический выбор я, безусловно, делаю в пользу Петрополя – это самый красивый город, который я видел. В музее мне всегда было интереснее, чем в торговом центре. Но и у Москвы есть свои плюсы. Главный – она ближе к Волгограду. И метро там гораздо лучше: и красивее, и функциональнее.
Слово Дарье Слеповой.
- В Америке так принято, что каждые лет 8 они резко меняют свою жизнь: не просто ищут новую работу в том же городе, а всей семьей переезжают в другой штат.
Интересно, примерит ли Даша на себя заокеанский опыт и переедет ли в какую-нибудь Хакасию. Пожалуй, для внутрироссийских переселений народов есть лишь два маршрута и оба столичные. Про перемещения внутри страны говорить сложно, поэтому обращусь к теме эмиграции за рубеж. К этому явлению я всегда относился отрицательно. Люди аргументируют свое бегство тем, что ищут, где лучше. Хотят добиться большего. Но в действительности это паразитирование на энергии другой нации, на их достижениях. И вообще когда человек переходит в другую общность, он надеется уже не на себя, а на то, что кто-то что-то сделает за него – и тогда он всего «добьется». От переноса этой «эмигрантской» логики на переезд в другой город воздержусь.

Осыпалась побелка ночи

Кому-то приходится жить в Грязях, а кому-то – в Ожерелье. Хотя оба населенных пункта на одной железнодорожной линии. Пожалуй, второй вариант поблагозвучней будет. Но именно на этой станции народ начал буйствовать. Сначала за разбитое стекло ссадили пассажира с поезда. Затем представление устроили местные: один разбил бутылку о голову второму. Возможно, просто не нашел штопора.
- Мне башку разбили! – кричал пострадавший, прикладывая ладонь к макушке.
Одним поездом с нами ехали Оля Макарова и Настя Клименко. Такая неожиданность. И обе когда-то играли в нашей команде. Правда, между собой не пересекались. Настя заглянула, когда Оля ушла – такой оригинальный и свежий драматургический прием из латиноамериканского сериала.
Отставной прапорщик учил меня и Пикуса жизни. Ну меня-то ладно, но Пикуса! Осуждал нас за то, что не служили – не отдали свой долг. И рассказывал, как в армии хорошо: как много можно наворовать. Хоть один откровенен. А то заладили про патриотизм. Уж по меньшей мере это странно – слышать такое от людей, которые обычно допускают неимоверное количество ошибок при письме на своем языке. А насчет долга – это даже некрасиво: господа военные существуют на бюджетные деньги, за наш с вами счет.
- Все вам, молодым, надо объяснять, - усмехнулся прапорщик, когда я начал упаковывать контейнер из-под лапши в полиэтилен. Свой мусор мужик просто выбрасывал в окно.
Итак, все-таки с начала… Мы с Антоном едем в Санкт-Питер-Бурх. Когда-то город назывался и так. Фестиваль «Белые ночи» - довольно пафосное мероприятие. При оформлении документов я столкнулся с несколькими неприятными моментами. Прежде всего, удивил пункт, согласно которому заявки, присланные с бесплатных почтовых сервисов не рассматриваются. При этом, например, Сергей Виватенко указал обычный мэйловский адрес для приема заявительных писем. Ладно, послал депешу с работы. К заявке прилагался договор оферты, произведший впечатление грабительского. Но от большинства условий можно было отказаться. Покоробило и требование вставать под то, что сегодня в РФ вместо гимна. Но на практике все оказалось менее официозно – прозвучал только гимн Коломны, под который не встал даже ведущий. Не соблюдалось и требование быть в одинаковой форме.
На второй день не добавил радости обыск на входе. Сотрудники развлекательного центра осматривали сумки. А потом все ждали Друзя. Победу одержала молодая команда «Ла Скала», которая сидела рядом с нами. Удивительно, но в команде поровну юношей и девушек. Обычно в сильных командах наблюдается преобладание мужского пола.
Но, хоть и зачерпнули мы очень прилично рейтинга со своего не очень высокого места, не за вопросами приехали в Петербург. Мы с Антоном привезли в северный город немного поволжского тепла. Получается, что я видел не совсем настоящий Петроград – без единой дождинки. Можно было валяться на траве в парках, играя в шляпу, и гулять допоздна по узким тротуарам. Полная потеря во времени – в час ночи еще светло. Однако знаменитые белые ночи все же разочаровали своей серостью. Ждал чего-то более светлого.
- А в июне было светлее? Или они такими «белыми» и были? – взволнованно спрашиваю у питерцев.
- Не знаем. Все время пасмурно было, еще темнее, - отвечали они.
Решили, что надо ехать летом в Архангельск.
К сожалению, не удалось покататься на аквабусах по Неве. Они ходят не особо регулярно и пристают все время не к тому месту, где их ожидаешь.
Мы остановились у Даши Слеповой, которая познакомила нас со своим женихом Пашей и приемной крольчихой Дарси, которую раньше звали Мистер Дарси – до того, как выяснилось, что это мисс.
После фестиваля мы не спешили уезжать. Я остался еще на пару дней. Пикус уверяет, что все-таки уехал, но это еще нужно проверить. Возможно, он до сих пор там. Осмотреть Санкт-Петербург за столь короткое время нереально. Но можно увидеть часть и о прочем рассудить. В понедельник мы с Антоном Пикусом – на правах приезжих провинциалов – не пошли на работу, а отправились в Русский музей. Дворец стоит на берегу Грибоедовского канала, возле реставрирующегося храма. В жестоком городе Достоевского нет места душистому медовому или яблочному спасу. Зато в Петербурге есть Спас на крови – звучит как название настойки. В метафизическом смысле так и есть.
В Русском музее стоят куклы-панки, мыши хоронят кота, а медведь фотографирует луну – это все деревянные поделки. Были еще и картины русских живописцев, даже Ильи Машкова, который, в отличие от великих поэтов, родился в нашем краю.

А потом бродили вдоль по питерским улицам и смотрели в мутную воду Фонтанки и Мойки.
- Там даже водоросли растут, - разглядел Пикус.
Кстати, воды Финского залива будут оберегать от сбросов отработанных жидкостей, чтобы не плодились водоросли, которые угрожают экосистеме. Что ж, пора б России прекратить выплескивать помои из окна в Европу. Но прежде всего прекратить бы гадить в самом доме. Возможно, с этой целью в Ленинградской области строят ЛАЭС-2 – она должна сменить ныне действующую атомную электростанцию.

Как таджики печалились об этом и о том

Подъезд дома, где мы проживали, ремонтировали какие-то таджики. Они повесили в лифте бумагу с надписью: «Виход через ворой этаж». Но воздух Петербурга благотворно действовал и на них, пропитывая их темные души светом культуры. Выходили утром – у них играла какая-то попса на магнитофоне. Возвращались вечером – звучал вальс.
В Кунсткамеру не попали. Ну да ладно. На уродов я и в политике могу посмотреть. Последний день в Петербурге я провел в Петропавловской крепости. Там вообще многие бывали. Там сиживали люди, которые раньше считались очень достойными. Видимо, потому что террор – это хорошо, если правильно его объяснить.
Осмотрели императорскую усыпальницу. Оглядели экспонаты музея космонавтики. А потом Антон потерял билет, за который было уплачено 350 руб.
- Пойдем искать, - предложил я, шаря взором по брусчатке.
Сначала нашелся один билет – чужой, но вполне пригодный. Затем набрели и на тот самый. Антон честно отнес первую находку на место и придавил камушком, чтоб не унесло. И мы отправились в тюрьму. Прошествовали мимо выставки орудий пыток. У входа была инсталляция казни с табличкой: «На эшафот залезать нельзя!» Почему во время Джордано Бруно никто не додумался до такого изречения?!
Сегодня равелины Петропавловки рассматривают разноязыкие туристы. Трогают, фотографируют. А ведь по прямому назначению темница использовалась еще в начале ХХ века. Причем, в советскую пору у крепостных стрел были и расстрелы. Под пули ставили даже детей. Вы еще скучаете по социализму? Да, колбаса была дешевле, но людей все-таки жалко.
Бежать из Петропавловской крепости было невозможно. Этому мешали и толстые стены и неслышно вышагивающий по коридору надзиратель, за которым пристально следил еще один и охотно доносил начальству. Перестукиваться запрещалось. К сожалению, я не запомнил весь прейскурант наказаний. Но верхняя строчка гласила, что за перестукивание полагается карцер. Туда отправляли только мужчин. Одна феминистка возмутилась таким ущемлением прав и потребовала, чтоб ее тоже сажали. Мы побывали в карцере. Думаю, надо было тюремному начальству уважить просьбу революционерки – и от феминизма, и от социализма излечилась бы. Довольно мрачный закуток. Летом там прохладно. Как в этом неотапливаемом помещении зимой, можно строить догадки. Это лучше, чем знать наверняка. Если в камере разрешалось держать только Библию, то в карцере не положено и ее – все равно света нет. Железная кровать без матраса, столик для еды (вода и хлеб – пища наша) и параша.
А для перестукивания существовала специальная «морзянка». Свобода слова нынче – относительно – непочетна. Поэтому есть смысл изучить. «Тюремный алфавит» состоял из 28 более частотных букв, расположенных таблицей. Сначала выстукивался номер строки, затем номер буквы.
После темноты карцера было очень приятно выбраться под заоблачное питерское солнце. Над Петропавловской крепостью разливалась колокольная симфония. Нет, это не неумеренная пышность слога. Так и было – в эти дни в Петропавловке проходил фестиваль звонарей. Такого я прежде не слышал. Люди не просто тянули колокол за язык, они играли настоящую музыку. Едва ли не впервые я почувствовал, что не хочу уезжать из другого города. Хотелось сидеть и слушать благовест ля минор.
Заячий остров омывается невскими волнами. Мы прогулялись под крепостными стенами. На камнях у воды сидела петербурженка из моих снов. Какой-то именно такой я ее себе представлял. Лица я, конечно, не видел. Но она сидела и задумчиво смотрела на речную рябь, а рядом лежал томик Диккенса. Понимаете? Не Мураками и не какой-нибудь Петр Вайль, а настоящий Диккенс! Советское издание в темно-зеленой обложке. Мне хотелось подсесть и заговорить об английской литературе. И не только об английской. Но начать разговор обязательно с литературы. Я увидел свой сон наяву и прошел мимо, чтобы не опоздать на поезд.
Антон попал в квартиру раньше меня – я забегал в магазин.
- Видимо, привезли новую бригаду таджиков. Эти более упорные. С утра уходили, у них шансон играл. Сейчас поднимаюсь, все равно попса какая-то, - проговорил я, складывая вещи в сумку.
- А я поднимался – у них тихо было. Наверно, за диском Вивальди побежали, - пошутил Пикус.
Я пожал руки присутствующим, почесал нос Дарси и спустился в подъезд, проверяя, не забыл ли билет. Когда я выходил из дома, во влажном воздухе петербургского двора раздавалась музыка таджикских гастарбайтеров. Они слушали «Времена года» Вивальди…

Tags: СЗФО, СПб
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments